У каждого человека по прошествии определённого периода жизни копится в душе нечто сокровенное и большое, чем он непременно хочет поделиться с людьми. У меня, биолога — охотоведа, страстно любящего природу Баргузинской тайги -это необыкновенная байкальская природа, за годы служения ей накопилось столько чувств! Это и радость, и огорчения,и боль за нее. Выплеснуть бы всё это на белые листы бумаги. Но так не получалось: есть работа, и она поглощает всё время.Но когда выкраиваются свободные минутки, я стараюсь писать о наболевшем,рассказы об охоте, о людях, интересные истории, а главное — о родной тайге, в блокноте возле костра, вести дневниковые записи за рабочим столом, а в особенности, в таёжных избушках и даже черкать записочки на кухне. Но вот пришло время собрать всё это и соединить воедино в книгу.
Кроме того, как всегда, кто-то в жизни нам помогает сделать ответственный шаг, подтолкнуть к чему-то важному. Важным для меня стало воспоминание о прошлом, и конечно, моя мечта о будущем, чего не успел сделать для развития Великой охоты. А подталкивают меня писать, конечно люди, о которых вспоминаю, с кем работал, работаю, дружил и дружу. Они для меня являются высшим примером, образцом отношения к природе.
Красоту в тайге создает сама природа: рельеф, лес и животный мир, независимо от времени года и погоды. Вот в это мы влюблены. Состояние популяции численности охотресурсов зависит от среды обитания, какой тип охотугодий, состояние кормовой базы и защитных условий. Это зависит от ландшафтов, и я этому уделяю самое значительное внимание.
Люди считают свои прожитые года, говорят, очень долго проходит жизнь, когда работаешь. Но моя жизнь проходит в одних мгновениях и запоминается в особых, радостных событиях, встречах с новым временем. Моя работа охотоведа проходит в родном нашем районе, я бы сказал, в северной Бурятии. Кроме основной работы я много времени уделяю познавательной тематике флоры и фауны, в особенности нашей тайги. Естественно, что основные охотресурсы сосредоточены в этой части нашего района, но я отчетливо понимаю: надо знать не только экосистему тайги, но и другие ландшафтные зоны нашего края. В нашем районе есть настоящие степи, в окружении наших сёл, а в особенности сейчас. Это заброшенные обширные площади Куйтунов. А чуть заметные склоны вершин сопок, сухие кочкарники в поймах речек и прочая неудобь используются под выпас сельхозживотных. Редко, только в Баянгольском, Уринском и Читканском поселениях, есть небольшие площади, засеянные зерновыми культурами. Почва на неиспользуемых землях сильно выбита, травяной покров угнетён. Однако, открытый ландшафт и засушливый климат остаются такими же, как и во времена, когда термин «антропогенное воздействие», ещё не был изобретен. Я запланировал познавательный маршрут по этой части нашего района. Решил, что удобнее всего передвигаться на надувной лодке по реке Ина. У меня появилась лодочка, друзья подарили. Она пригодна для сплава по горным речкам. Друзья часто сплавляются по живописным речкам регионов нашей России. Я подумал: а почему же и мне на подаренной лодочке не совершить маленький круиз. Заодно и поучиться, как сплавляться по легкому маршруту. Сначала по реке Ина от поселка Юбилейный до родного села Баргузин. Это как раз то место — просторы лугов и степей, не соприкасаясь к лесному комплексу. Можно будет периодически делать остановки, проводить необходимые наблюдения. Правда, это будет заметно связывать, не позволит очень далеко удаляться от русла реки. Да и мне очень захотелось узнать, что такое «сплав» на чудесной лодочке, которая оборудована для туристической, познавательной жизни. В моей жизни это будет впервые.
В свой «вояж» я отправился 7 июня. По центральной дороге Баргузин — Баянгол до моста через реку Ина меня довез мой хороший знакомый. Когда я ему рассказал про свое путешествие, он удивленно всё время улыбался: «Ну, давай! Счастливо!» Высадил меня и уехал. И я тронулся на своей лодочке вниз по очень бурной речке Ина (она такая бурная только вначале). Начало июня — благодатная пора, в особенности для орнитологических наблюдений. Этот день выдался тёплый и солнечный. На термометре всего 20 градусов тепла. Над водой слегка заметна пелена тумана. Из-за горизонта высунулась красная макушка солнца. На кустах посиживали различные птички, ласково посматривали на меня и на мою плывущую лодочку. Начался первый день рабочего сплава. В этом месте русло Ины было еще довольно каменистое и местами разливалось то влево, то вправо. От наличия в ней маленьких и больших камней, бурлила. Вёсла, вставленные в уключины, задевали их. Я почти не пользовался веслами, потоком реки мою лодочку несло вниз. Я быстро сообразил, что сплавляться удобнее сидя лицом вперёд, по течению. Это позволяет, во-первых, видеть все препятствия на пути, все повороты русла, и во-вторых, вести наблюдения на ходу. Со временем, течение реки становится спокойнее, плавнее, оно даёт возможность даже делать короткие записи в дневнике. Чем дальше плыву, тем река становится глубже. В первый же день определился тот рабочий ритм, который сохранился до конца сплава. Движение прерывалось остановками, непродолжительными экскурсиями по берегам и близ находящимся озерам. Всю эту местность с годами моей работы я хорошо изучил. Провожу в ней учет ондатры и водоплавающей дичи. Пока варился чай и обед, я пытался рыбачить, хотя себя, конечно, не отношу к хорошим умельцам ловли рыбы удочкой. В основном рыбачу сетями, в открытые сроки рыбалки, по разрешениям. После многочасового сидения в лодке под жгучим солнцем, это было наслаждение. Затем снова движение. К вечеру выбирал место для ночлега, устраивал лагерь, готовил немудрящий ужин. Утром, после того, как рассеивался туман, отправлялся смотреть птиц, ондатру и прочих обитателей этих мест. Так повторялось изо дня в день, но дни не казались однообразными. Они расцвечивались новыми впечатлениями, интересными наблюдениями, красотой природы. На этом сплаве я видел выводки норки, колонка и хорьков. К концу первого дня, проплыл около десяти километров. Место, где устроился на ночлег, оказалось удивительно живописным. Обширные луговые поляны, окружены густыми пойменными зарослями. Местами луга сильно заболочены. Из-за этого они не используются под выпас, поэтому травостой густой, богатый. Оранжевые разливы цветущих полевых цветов, сиреневые картины весёлых, улыбчивых примул. Вблизи села Баргузин уже не встретишь такого обилия цветов. Над лугом поют различные птахи, воркуют горлицы, звонко и щедро кукуют кукушки, это редкость, в основном они кукуют в лесной зоне, стрекочут дрозды-рябинники. Меж кустов, низко над землёй, летает полевой лунь, а чуть дальше, на краю заболоченного пойменного березово-кустарникового леса, вылетела на охоту болотная сова. Жизнь кипит! Уже в сумерках из кустов, менее чем в ста метрах от меня, появился заяц, принялся скакать по берегу и скусывать траву. Это большая редкость, когда заяц живет у нас, в этих несвойственных для него местах.
Всю ночь в кустах рядом с табором, в густой траве почти у меня под боком, до самого утра громко шебуршал какой-то зверек. Когда рассвело, я попытался обнаружить его. И вдруг из травы, буквально метрах в трёх от меня, высунулась мордочка хорька. Он с явным любопытством разглядывал меня. Похоже, тоже пытался выяснить, кто всю ночь валялся под его кустом.
Медленный, бесшумный сплав на надувной лодке не распугивает животных. Выплывая из-за какого-нибудь поворота, нетрудно застать их врасплох. А в особенности людей, которые рыбачили сетями в речке и в протоках.
Жизнь прибрежных зарослей видна словно изнутри. Это тем более справедливо, что и наблюдение-то ведётся с необычной точки, с середины неширокой реки. Нередко приходилось совсем рядом наблюдать водяную крысу. Зверек, завидев плывущий предмет, замирал неподвижно, тёмные бусины его глаз и вся мордочка выражали крайнее изумление.
Бурые чибисята при приближении лодки сначала пытались убегать, а потом прятались в какую-нибудь ямку или за ком земли и затаивались. Местами речка тихо течёт меж обрывистых берегов, поросших непроходимыми зарослями ивы. Ветви нависают над водой, почти смыкаясь над серединой реки. Но таких участков мало, в особенности с удалением вглубь долины. Солнечные блики подсвечивают кусты снизу. Честное слово, можно вообразить, что плывешь не по Ине, а по какой-нибудь безымянной реке бразильской сельвы! Это впечатление усиливается ещё и от того, что в густых кронах на все голоса гомонят многочисленные птицы.
Однако, так богата жизнь там, где нет поблизости населенных пунктов, заимок. Удаляешься от такого места, и наступает облегчение, словно наступает другая жизнь. Мое появление на реке большинство людей воспринимали с любопытством, но сдержанно. Никто не расспрашивал, почему, да зачем плыву. Плывет человек — значит ему так надо. Скорее всего считали, что я рыбачу. Большинство людей были мне знакомы, за исключением молодых.
День клонился к вечеру. Пора было подыскивать место для табора. Я как раз подплывал к протоке, и вдруг из густых зарослей мимо меня на большой скорости, в воду прыгает лисица и быстро переплыв протоку, исчезает в зарослях тальника. Я решил — вот здесь и будет мой очередной табор.
Вечер был тихий, солнце медленно закатывалось за Баргузинский хребет в районе села Улюн. Невозможно описать, что я испытал, увидев это прекрасное зрелище. Я наблюдал при закате солнца интересное природное явление — массовое размножение боярышниц. Этими бабочками было усыпано всё — трава, кусты. Чем дальше я смотрел, тем больше их видел. Миллионы гусениц начисто объели листву на кустарниках. Жутко глядеть сквозь помертвелые, сплошь облепленные куколками ветви. Теперь из куколок тучами выходят бабочки. С каким-то неживым зловещим шорохом они вьются над зарослями. Что-то тревожное и пугающее чудится в шелесте бесчисленных крыльев. Громадными скоплениями бабочки сидят на сыром песке на закате солнца, хоботки у всех развернуты. Пьют, что ли? Однако они садятся не на любое сырое место. Некоторые бабочки норовят сверху влезть в самую гущу скопления. Вспугнешь такую стаю, и взлетевшие насекомые облепляют тебя с ног до головы. Но некоторые почему-то не могут взлететь и бьются на песке, беспомощно размахивая крыльями, словно в каком-то опьянении. Может и правда — в опьянении? Может, в тех местах, где образуются скопления, в сыром песке содержится какая-нибудь соль или что-нибудь подобное? Не знаю. И что поразительно: птицы как будто избегают боярышниц. Ведь казалось бы, столько корма, но мне ни разу не удалось увидеть, чтобы какая-нибудь птица склюнула хотя бы одно насекомое. Сплав продолжается. Продолжилось и наблюдение за пернатыми и ондатрой. А в особенности, за водоплавающей дичью. Богато и многочисленно дичи в пойменных зарослях. Учёты показали, что здесь на каждые десять километров маршрута, и на тысячи гектар угодий, хороший показатель плотности популяции птиц. Плавание мое подошло к концу. Незаметно утекли четыре дня. Я в очередной раз испытал великую радость, находясь с природой наедине. Узнал, что собой представляет сплав. Может и подумаю совершить потруднее, по горной речке. Я доволен, что побывал в тех местах, о которых всегда мечтаю. Почувствовал себя свободным, без лишнего шума, гула лодочного мотора. И только таким способом передвижения по реке можно увидеть весь мир живых существ, из которых слаживается и держится вся Вселенная, называемая Экосистемой. Природа нашей долины такая прекрасная, она разная и есть большое отличие от тайги. Она богата водно-болотной дичью и ондатрой.
Сейчас вспоминаю, когда ещё молодым охотоведом с 1979 года начинал изучать таёжный ландшафт, охотничьи угодья Баргузинского коопзверопромхоза. За три летних сезона я обследовал почти все охотничьи участки, которые не были охвачены в зимний период. Это время проведения зимних маршрутных учётов, проверок промысловых участков во время сезона охоты. Конечно, работа была интересной и даже увлекающей, но легкой назвать ее было нельзя. Тяжелая поняга была обязательной участницей открытий, забывающиеся со временем комары, мошки, пауты и клещи, в реальной жизни кажутся намного вреднее остальных тягот походной жизни.
Интересно, что не только для меня, впервые открывающего для себя эту горную страну, но и для местных охотников, которых я брал проводниками, болезнь «ещё немного, еще чуть-чуть», оказалась такой же заразительной, особенно в верховьях рек, когда хочется заглянуть за перевал.
Каждое лето я ходил на моторной лодке, исследуя охотничьи угодья «Подлеморье». Это вокруг полуострова Святой нос, весь Чивиркуйский залив, заканчивая в больших Черемшанах. Вот это плаванье было самой приятной и запоминающейся частью обследований. Обследуя эти охотугодия и опрашивая охотников, я убеждался, насколько богата зверьем и растительностью подлеморская тайга.
Собственно, в самой тайге зверя встречаешь, но на альпийских лугах, в речных поймах, на природных солонцах, как бы приоткрывается занавес, и самые заметные жители тайги выходят на сцену. Поднявшись на гольцы в конце мая, начале июня, можно с одного места увидеть в бинокль пять — шесть медведей и столько же изюбрей. При этом нередко медведь и изюбрь одновременно пасутся на разных концах большой поляны (маряны).
При обследовании охотугодий и в осенний период, во второй половине сентября, начинается рёв изюбрей, их своеобразные, дикие песни заполняют все пространство над горными хребтами, в некоторых местах можно одновременно слышать семь — восемь быков разного возраста. Как напоминание о прежнем буйстве запоздалая песня, мелодичная и мощная, может прозвучать морозным утром в конце октября. В середине сентября начинается массовая миграция косуль из глубоко снежных районов. Дикий северный олень в те времена был обычным, даже добываемым зверем в подгольцовой и гольцовой зоне гор.
На всю жизнь осталось в памяти короткое, трехдневное путешествие на лошадях, которое мы с Коноваловым Тимофеем Степановичем совершили по альпийским лугам. Сидя верхом на лошади, имеешь возможность отдаваться наблюдению, здесь шире обзор и не надо смотреть под ноги. Субальпийское высокотравье, почти скрывающее лошадь, живописное, яркое разноцветье альпийских лугов, мелко щебнистые гривки, удобные для передвижения, создают удивительное ландшафтное разнообразие, не похожее ни на что другое.
Мы ехали по совершенно другой стране, с другими растениями, яркими и крупными цветами, здесь было другое солнце и другой воздух, здесь было царство непуганых зверей. На десять километров маршрута нам встретилось более десятка изюбрей, восемь медведей, три лося, одиннадцать северных оленей. Понятно, что не все животные были рядом, но лосиная семья поднялась из травы в семидесяти метрах от нас. В мелких впадинах рельефа грязевые кромки луж, оставшихся от растаявшего снега, испещрены разнообразными следами, как в скотном дворе, невозможно определить, сколько здесь побывало зверей, ясно только, что много белых куропаток, с их характерным полётом и криком, они завершают перечень необычного. Это действительно другая страна. За этими полевыми работами, таёжными путешествиями по тайге, изучением таёжных угодий, незаметно и быстро бежит время, приближается долгожданная осень, время охотничьей страды, азарта и надежд. Как охотовед-охотник, я всё равно люблю ту весну с её обнажённым от снега беспорядком, вязкой грязью оттаявшей земли, пыльной ветошью прошлогодней травы, сыростью ночлегов. Какой-то первобытной любовью я люблю осень, осеннее разноцветье лесов, ассоциирующееся в сознании с приближением и началом охотничьего сезона. Я чувствую, почти физически осязаю, как нарастает и созревает в лесах народившийся весной приплод, мне кажется, что природа ждёт и хочет, чтобы собрали этот «урожай», ведь для чего-то он нарастает ежегодно. Как охотовед скажу — только рациональная охота может стабилизировать этот «урожай».
Я сижу на чурочке у открытой дверцы печи в зимовье. Смотрю на синие языки пламени, пляшущие на крупных красных углях, чувствую излучаемое ими тепло и думаю. В тайге всегда хорошо думается и довольно для этого времени. Все деревенское тоже осталось позади, на расстоянии дневного перехода, означающего переход в другую жизнь.
Мысли короткие и простые, какие, наверное, были у первобытного человека. Я чувствую внутри легкое волнение радостного ожидания, как перед желанным свиданием с любимыми мне людьми. Это я о любимой охоте на косулю. Завтра она состоится!
Дорогие друзья, в своем рассказе «Охота как жизнь», я писал, что в нашей жизни представляет охота. Самой лучшей из всех охот, я считаю охоту на косулю. Сейчас я не буду вам описывать подробно, как я охотился. Таких охот в моей жизни было очень много. А просто предоставлю вам свои выводы об этой интереснейшей охоте на косулю, как зимой по следу, так и летне-осенние периоды охоты.
Охота на косулю по следу — охота для одного: только от тебя зависит, как будет развиваться сценарий, ты можешь менять его по ходу действия, и никто, кроме тебя, не будет знать полного текста, мешать советами или сожалеть о неудаче. Ты находишь свежий след и сразу становишься частью композиции, перемещающейся в пространстве и времени, пульсирующей и неуклонно сжимающийся до каких-то желанных размеров и форм, которые ты сам выстраиваешь. Ты идешь по следу, и всё вокруг исчезает и размывается: только ты, след, привязанная этим следом к тебе желанная добыча, которая после удачного выстрела станет трофеем, не сумевшая вытянуть эту цепочку следов. Ты пока ещё не думаешь об этом, связывающая вас цепочка следов еще длинна, неизвестно, чем закончится это действие, быть может, эта маленькая вселенная взорвётся от твоего неосторожного движения и ты станешь просто осколком распавшейся композиции, уставшим, голодным и даже огорчённым. Но пока ты ещё уверен в себе, надеешься на удачу и полон сил, лёгкий успех тебя не устраивает, и ты даже слегка пренебрегаешь осторожностью.
Инстинкт самосохранения заставляет косулю постоянно быть настороже: слушать, принюхиваться, осматриваться. Малейший посторонний звук, и она прекращает пастьбу или пережёвывание жвачки и будет неподвижно смотреть и слушать несколько минут. Услышав, почуяв или увидев опасность, реальную или мнимую, косули резко отскакивают на десяток метров или чуть дальше, останавливаются и слушают: это один из инстинктивных приемов — выманить преследователя, заставить его обнаружить себя. Чаще всего замечаешь косуль именно после, во время этого броска, тогда же надо и стрелять, притом — поживее, иначе они сорвутся в бег и уже не скоро остановятся. Отдыхать после кормёжки они устроятся на окраине чащи или на возвышенности, откуда хорошо просматриваются подходы, и подойти к ним незаметно бывает трудно. В мягкую погоду или при лёгком ветре удавалось близко подходить и к отдыхающим косулям, иногда на тридцать — сорок метров. Оговорюсь сразу, что лежащих косуль я не стрелял.
Охота на косулю нравится мне и тем, что процесс здесь полностью завершённый: выследил, удачно выстрелил, вытащил добычу целиком к дороге, охота завершена. Ну, а не добыл, значит — не судьба. Охота по следу в горах достаточно тяжёлая. Неоднократно приходилось сидеть на туше добытой косули без желания и сил трогаться с места, вообще без всяких желаний, с одной лишь непомерной усталостью в мышцах и мыслях. Раза два я пытался научить этой охоте Виктора Алексеевича, но безуспешно. Не таёжный он был человек. В слове «таёжный» заключается весь смысл способности добыть зверя. Когда я учился охоте по следу у отца и дяди, я тщательно и добросовестно выполнял необходимые действия, подходил к зверю не торопясь и предельно осторожно, заранее снимал с карабина плечевой ремень, чтобы оружие постоянно было в руках, потому что иногда для выстрела, особенно в чаще, отводится пять секунд, и ты просто не успеваешь снять его с плеча. Через несколько лет, когда я освоил это искусство, то стал пренебрегать отдельными деталями и перестал отстёгивать ремень, чуть-чуть затрудняя себе охоту и давая больше шансов зверю.
Когда я попытался объяснить свое поведение начальнику Управления охоты Республики Бурятия В.А. Архипову, с которым несколько раз ездил на охоту, он посчитал это ненужное действие на охоте и заявил, что главное в такой охоте — карабин, а не охотник с лишними требованиями. Тогда я подвёл его, не верящего, не вовремя чихающего, на пятьдесят метров к лежащим косулям. Я дал ему два раза выстрелить с карабина, предварительно подняв косуль, которые сразу бросились бежать, он оба раза промазал от волнения, и мне пришлось уже вдогонку сбить одного козла выстрелом из карабина. Не знаю, поверил ли он, что охотник может сознательно затруднять себе охоту, но в то, что к козам можно подойти на оружейный выстрел, и в то, что главное на охоте — охотник, а не оружие, хорошо знаю — поверил.
Да, перед охотой надо проверять, какое у тебя оружие, оно должно быть у охотника всегда «пристреляно». Охотник должен чувствовать свое оружие в руках уверенно, если хотите, всеми частями тела своего организма: глазами, ушами, пальцами рук, ногами, дыханием и сердцем, одним словом, обладать «охотничьим чутьем». В жизни охотника всё сбудется, если есть желание, настроение и терпение. А главное, радоваться красоте природы, которая нас зовёт, и повторить все сначала.
Любовь к родной природе, к охоте, к охотничьему хозяйству — один из вернейших признаков любви к своей стране. Хотелось бы, чтобы читая о природе и охоте, вы почувствовали, как горячо любят охотники свою «родимую сторонку», узнали, как живёт природа и что нужно делать охотникам, чтобы на планете Земля было всегда чисто, численность охотресурсов была стабильной, дышалось легко и жизнь была счастливой. В природе есть такие моменты, когда наступает ночь и кажется, что всё замирает. Но ночная тишина обманчива. Прислушайтесь, и вы услышите крики ночных птиц, стук копыт одинокого оленя, звон таёжного ручья, и ещё очень и очень многое. В этих самых коротких ночах летом, заря с зарёю сходится. Дневная жара не успевает ещё остыть, а всё живое заснуть, как наступает новый день, о котором напоминают вспыхивающие разноцветными огоньками зарницы. И, наконец, вот они — первые лучи солнца. Рассвет! И это независимо от того, что происходит во всём мире. В природе всё равно придёт новый день, и всё заполняется новыми красками и запахами, звуками и песнями. И от нас, людей — охотников, зависит, насколько величественнее и мощнее будет заявлять о себе новый день жизни нашей природы.
Охотовед А. Бельков.