Там, где рождается счастье

В этом рассказе, который ты, читатель, держишь в руках, я освещаю взаимосвязанные темы: формирование любви к охоте, значит к природе и размышление о её привлекательности. На собственном примере я показываю вам, что человек, родившийся и выросший в Баргузинской долине в пространстве природы, может воспитать в себе интерес, а затем и любовь к растениям, животным, к природе в целом. Более того, у меня эта любовь становится стимулом к вечной охоте, как у многих из вас.

Столько пройдено таёжных дорог, чтобы познать полностью тайгу Баргузинской долины (Баргузинский и Курумканский районы). Исследовав акваторию озера Байкал — заповедное подлеморье, Баргузинский и Чивыркуйский заливы, изучив флору и фауну этих регионов, мне, как охотоведу — охотнику стала наша родная тайга настолько близка, и от этого я счастлив.
Поверьте друзья — многие из нас любуются охотой, и вы её принимаете сердцем, и даже тем, кто к сердцу принимает, не часто удаётся так сойтись с охотой, чтобы почувствовать в ней свою собственную душу. Охотничья жизнь — это Великая книга, открыта перед нами, и в этой книге очень много моментов различной охоты, а если хотите, судьбы каждого из нас.

В каждом рассказе об охоте есть всё разнообразие. Вся прелесть, вся красота жизни отражена в охотничьих животных в виде деревьев, травы, цветов, а главное, из света и природной энергии. Когда охотник понял, что природа тайги очаровала, значит, услышан зов жизни, и этот зов будет жить с тобой вечно, пока стучит сердце в груди.
Наша баргузинская тайга настолько красива! В особенности, когда видишь охотничьих животных и птиц, разнообразную растительность и ландшафт. Это явление завораживает и навсегда запечатлевает в душе красоту жизни природы.
Через красоту природы — значит, охоты, охотник постигает свет. Каждое любование природой охоты, создает радость в душе. Восхищение красотой будет главным путем к накоплению психической энергии. Научитесь радоваться каждому листочку, пташке и зверушке, проснувшемуся к жизни. Научитесь понимать, что каждая радость не есть безделье, а жатва постижения природы, и важно научиться копить эту энергию радости в себе. Всё это безусловно необходимо донести до людей, в особенности тем, кто начинает всё это ощущать и понимать.
Я перелистываю и перечитываю свои дневники, только сейчас понял, как много у меня материала. Ведь в них отражена вся моя жизнь. Наверное, невозможно всё опубликовать — только малую часть. Вот натыкаюсь на записи, это время охоты сезона на пушных видов. Настолько прекрасна и яркая была охота с собакой по кличке «Верный» (рассказ «В зимние дали за горизонт»). Я подробно описал, что представляет настоящая охота на соболя с этой собакой. Не буду повторяться, а просто представлю вам, как я охотился в тайге с ней на пушные виды.

Один раз в два года, охотоведам системы треста коопзверопромхозов разрешали брать отпуск в период сезона охоты, но прежде надо было завести на таёжный промысел всех штатных охотников охотхозяйства. Я быстро, в течение одной недели это организовал, все охотники были на своих промысловых участках. Сезон охоты на пушные виды начинался в среднем с 20 октября. Я как всегда, заключал договор на производство охоты в Курумканском коопзверопромхозе. Место охоты был любимый промысловый участок моего отца. Это река Гарга, ключ Дектин, река Пугловая, ключ Тамрамка, ключ Ардадакан — который впадает в р. Аргада. Участок был полностью освоен. 15 охотизбушек.
Отец выделял мне территорию охотничьих угодий, куда он сам не ходил до окончания моей охоты, точнее моего отпуска.
Я всегда просыпаюсь в назначенное время, не помню, чтобы внутренние часы подвели меня хоть раз. Я просыпаюсь в семь утра, рассвет ещё только угадывается в чуть посветлевшем востоке. Вскипятив чай и разогрев остатки ужина, я вышел из зимовья, покормить собаку перед рабочим днём. В открытую дверь сразу пришел далёкий, но ясно слышимый лай собаки. Лаял «Верный» где-то на середине гривы, разделяющей два ключа, до него было менее километра. Это — соболь! Не побежит же он за белкой в такую даль, да и лай азартный, настойчивый, на белку лает спокойнее. Стараюсь унять своё волнение, и не торопиться. Я плотно завтракаю и начинаю собираться, день предстоит рабочий и долгий. Поколебавшись минуту, я предпочитаю поняге рюкзак, поняга удобнее для длительной переноски грузов, в рюкзак быстрее укладывать добычу, особенно с учётом трёх его карманов. Я ставлю в рюкзак топор с войлочным чехлом на лезвии, литровый солдатский котелок, в который уложены в маленьких полотняных мешочках сухари, сахар, соль, кусочек масла, чай, и конечно, кусок соленого сала. Как раз на обеденный перекус. В отдельном мешочке — две пачки малокалиберных патронов и десяток дробовых, в латунных гильзах. На поясе нож в деревянных ножнах, в одном кармане куртки ещё пачка малокалиберных патронов, на текущий расход и два дробовых, в другом кармане — три пулевых патрона, четвёртый в стволе «Белки», которая имеет нарезной верхний ствол калибра 5,6 миллиметра, а нижний дробовой ствол двадцать восьмого калибра. Это оружие закреплено за мной уже как 5 лет. Оно ведомственное, принадлежит Курумканскому коопзверопромхозу.
Всегда со мной высокий, до подбородка посох обязателен: ходить по горам легче, особенно в косогорах, и в качестве упора для стрельбы удобен. Всё собрано, печка почти прогорела, в тайге сереет, можно выходить.
Прошёл метров триста, пересекаю следы соболя и собаки, это Верный то ли услышал, то ли учуял пробегающего мимо соболя, то ли начал поиск ещё в темноте. Почти бегу, пытаясь убедить себя не спешить. Ну как тут не спешить, ведь на соболя лает, первого соболя в этом сезоне, добегу — там отдышусь. Собака уже слышит моё приближение и лает еще азартнее. Его азарт понятен: крупный жёлтый кот едва держится на ветках трехметровой рябины, видно прихватил его на кормежке внезапно. Некогда было выбирать дерево, вскочил на то, что было ближе. Торопливо прицеливаюсь в голову с руки и спускаю курок. Мимо! Куда ты торопишься, отдышись, никуда он не денется, даже спрыгнуть толком с этой рябины нельзя, не от чего оттолкнуться. На всякий случай меняю в ружье пулевой патрон на дробовой, скидываю рюкзак и прислоняюсь к дереву, конечно, надо отдышаться. Соболь громко урчит, стоя лапами на двух тонких ветках, боясь сделать лишнее движение, чтобы не сорваться на большую пасть, ожидающего внизу. Уже совсем рассвело: видно чёрные бусинки глаз и тонкие острые клыки, здоровенный кот, видимо старый и не пуганный.
Я ещё не успел уложить добычу в длинный карман рюкзака, а Верный показал своё направление и быстро исчез. Прошло минут 5-6 и я услышал его лай. Лай напористый, как на соболя. Не может же так близко оказаться второй соболь. Может! Пересекаю небольшой соболиный следок, идущий в направлении лая, это явно другой след. Собака лает на большой косматый кедр, задрав голову к могучей кроне, здесь медведя можно спрятать, не только соболя. Делаю круг по чистому снегу: входной след есть, выходного нет, значит, соболь действительно на этом дереве. Снимаю рюкзак и начинаю неторопливый обход кедра, всматриваясь в развилки сучьев и тёмные места кроны. Медведя не спрячешь, а соболя обнаружить будет нелегко. Можно отойти в сторону и ждать, спрятавшись за деревом, соболь всё равно себя обнаружит через час или два, но этот способ не для меня. Какую надо иметь выдержку, чтобы ждать два часа, а вдруг там дупло и соболь спокойно уляжется на отдых.
Беру в горсть десяток малокалиберных патронов и начинаю обстрел тёмных мест. После третьего выстрела слышится характерное, ни с чем не сравнимое урчание соболя, повторяю выстрел туда же. Сразу после выстрела замечаю едва заметное движение в кроне: вот она голова — в просвете между стволом и боковым суком. Теперь соболя надо выгнать подальше от развилки: если зависнет после выстрела, такую лесину за полдня не свалишь. Пришлось стрелять раз пять, пока не выгнал соболя на удобную позицию. Сбитый выстрелом зверек падает долго, задерживаясь на широком кедровом лапнике, наконец, пробивает массой последний ярус и падает прямо в зубы Верному. Трепанув добычу раза два, получил взамен маленький кусочек мяса, взятый для этой цели. Укладываю соболя во второй карман рюкзака и уже жду очередного лая. Но его пришлось ждать минут 20. Но это другой был лай, более спокойный и редкий, так лает на белку.
Во время охоты на пушных видов всегда есть время полюбоваться окружающей тебя тайгой. Она всегда разная, малопроходимая, разнотипная. В особенности мне нравится тайга темнохвойная-ягодная. Идёшь потихоньку и собираешь ягодки в мешочек. Осенью снег ещё маловат. Кое-где находишь кедровые шишки-паданки, иногда бывает время и пощёлкать. Но всё время ждёшь этот родной собачий лай.
К обеду мы поднимаемся по небольшому распадку почти на плоскогорье реки Пучковой, доходим до следующей пади, окружённой низкорослыми, разлапистыми кедрами, толстые сучья которых идут почти от корней. Но их так мало, в основном разнотипный древостой. За дорогу добыл 7 белок. Белки тоже прячутся в ветвях, но пулей вылетают из укрытия после первого выстрела. Хуже, когда белка начинает уходить по деревьям и приходится бежать за ней, торопливо стрелять на коротких её остановках перед очередным прыжком на соседнее дерево.

Многие охотники отучают собак от белок, чтобы эта дешёвая дичь не мешала соболевать, я напротив считаю, что добыча белок делает охоту живее и разнообразнее. Тушки белок идут на корм собаке, а также на приманку соболя. Некоторые охотники из задних ножек белок готовят себе оригинальное блюдо.
Изредка на пути попадаются случайные рябчики, чаще в пойменных участках, я добываю их при всякой возможности: какое получается блюдо — в чистом виде деликатес. Перышки, головка и внутренности рябчика — это лучшая приманка на соболя.
Верный облаивает и глухарей, но чаще с утра, пока они кормятся, а таскать в рюкзаке весь день тяжелую птицу нет желания, вот если бы к вечеру. Хотя, к вечеру тоже устаешь, вот если бы около зимовья.
На обед останавливаюсь у большого кедрового выворотня, счесываю топором смолистые щепки от корней, развожу костер и набиваю котелок снегом. Не люблю чай в тайге из снега. Но, что поделаешь, проточная вода не везде. Пока закипает чай, снимаю шкурки с пяти последних белок. Остальные ободраны по дороге, на коротких перекурах. Обезжиривать шкурки буду в зимовье. Слегка обжигаю на костре две тушки, остужаю на снегу, отдаю их собаке, а она все знает, спокойно ждёт угощение. Мою снегом руки и всегда со мной кусочек мыла. Люблю в чай добавлять смородиновые веточки, он ароматен, сухари вполне сочетаются с кусочками сливочного масла. А поджаренное солёное свиное сало на костре, это вообще объедение. Удобное сиденье из корней позволяет ногам отдохнуть 20 минут, затраченные на обед. С высоты хорошо виден весь лог, до нижней избушки напрямую — километров семь. Покрытая первым, ещё не стряхнутым с ветвей снегом, тайга кажется холодной и строгой, но я знаю, что это не так, что это только видимость, своя тайга не может быть неприветливой.
Укладываю закопчённый котелок в специальный мешочек, чтобы не пачкать рюкзак, завязываю его и трогаюсь. Намереваюсь проложить обратный путь по соседнему хребту. Получив направление, собака кидается в поиски. С хребта видно, что Верный идёт на прыжках, лишь изредка переходя на рысь, или задерживаясь для коротких обследований. Я поворачиваю в направлении к нижней избушке, стараясь понемногу набирать высоту, вниз всегда можно легко и быстро спуститься. Далеко вверху слышен лай, это явно белка, я не меняю направления движения, и вскоре лай прекращается. Если не слышно моего подхода или голоса, извещающего, что я иду, Верный бросает белку, такой порядок меня устраивает, собственно говоря, я его и мой отец и установили. Соболя он не бросит до темноты. Через час выбираюсь на гребень гривы и слышу на другой её стороне недалёкий, но глухой лай. Наверное, загнал соболя в корни. Оказалось ещё хуже: не в корни, а в большую каменную россыпь. Целый час я разворачивал камни, разжег два выпугивающих дымокура, но всё было бесполезно. Соболь ходил где-то под камнями, судя по поведению собаки, совсем близко, но был недоступен. Я, наверное, продолжал бы усилия, но заметно вечерело, отозвав собаку, я покинул россыпь, чтобы успеть засветло добраться хотя бы до расчищенной отцовской тропы. Собака без задержки покинула надоевшую и пропахшую дымом россыпь. По дороге загнал ещё пару белок, последнюю пришлось стрелять уже в сумерках дробовым зарядом. К избушке я добрался в темноте, можно сказать — с трудом добрался: круг был порядочным.
Охота постепенно набирала разгон, погода была почти идеальной, через два-три дня выпадала пороша, обновляя страницы охотничьей книги, и позволяя каждый день ходить по целине. Я перебазировался на другую избушку, мы с Верным бегали так широко, что иногда пересекали свежий отцовский след. Верный долго его нюхал, но никогда меня не бросал. Хотя я знал, что он отца больше любил и это чувствовалось в его взгляде — ему нужен был настоящий хозяин, а отец его так сильно любил. Я думаю, Верный знал, что через десяток дней он снова будет с моим отцом.
Каждое утро я старался выбраться на вершину хребта, откуда лай было слышно на большое расстояние, но направление маршрута определял обычно очередной соболь. Белок стало меньше в добыче, хотя в тайге их не убавилось. Просто у Верного меньше оставалось времени на них.
Хочу еще раз повториться — охота на соболя с хорошей собакой, какая была у моего отца, не сравнима ни с какой другой. Отдельными фрагментами и общей картиной, она напоминает музыкальные произведения: и марш, и гимн, и оду, и кантату.
Дней через пять я стал «подымать» самоловы на пушных зверей. С Верным нашли отца, какая у них была счастливая встреча, у людей бывает такое в редкость. На базе в бане помылись, всю продукцию охоты обработали. И снова в путь. Ноябрьская осень в тайге это тот период в жизни охотника, где он полностью отдаёт себя во власть тайги, с её строгими законами жизни. И ничто не может ему помешать любить тайгу и охоту. Через четыре дня мне нужно покидать тайгу. Короткий отпуск заканчивается. Завтра с отцом займёмся добычей диких копытных. Он уже знает, где есть лось и изюбрь. Собака Верный в этом поможет.
А пока у меня сегодня выкроилось немного времени, я хочу описать эту яркую охоту с собакой Верным. Философски порассуждать, что для нас представляет природа во время охоты.
Про охотничий животный мир: охоту и природу пишу и не могу написаться, надо много времени, а главное, всё в биоценозе несравнимо и прекрасно. Флора и фауна она бесконечна в пространстве и во времени, как живая материя, которую мы ощущаем. Наша баргузинская тайга, не только для меня, но и для многих моих друзей-охотников, эта картина флоры и фауны, которую невозможно забыть. Ну что, казалось бы, хорошего в этом чудовищном нагромождении каменных россыпей или едва покрытых шелушащейся корочкой лишайников, или же в совершенно голых и почерневших, потрескавшихся от солнца, снега, холода и воды, гольцах? Почему так легко дышится, так легко думается, так просто пишется на этих всему живому бесконечно чуждых вершинах, до которых так трудно добраться?

С детства нас тянет таёжная даль, ширь, глубина, высота, неизвестное, опасное, и здесь, на вершинах и перевалах гор, мы получаем это всё сразу. Потому что наша мечта охотоведа, охотника сбылась. Под толстым слоем житейских наносов, в каждом из нас вечно живёт мечта о деятельной, красивой и справедливой жизни. И здесь в тайге, под облаками, познав величие и мощь до боли близкой и родной матери земли, мы ощущаем свою неразрывную общность со всем мирозданием. Природа делает нас частицей живой материи, вечной жизни. У таёжного человека в эти мгновения зарождаются мужество, вера в несгибаемость человеческого духа, неистребимая жажда прекрасного.
Многих упоминаемых в этой книге людей уже нет с нами, поэтому я заранее приношу им извинения за отсутствие ретуши в портретах — подробно. Искренне хочется предупредить читателя о неизбежной пристрастности автора к субъективности отдельных оценок, ведь обстоятельное возвращение к прошлому в собственной памяти — вещь непростая, но желанная, зовущая напомнить охотникам, что охота представляет для нас.
Завершён еще один рассказ об удивительной охоте. Всё собрано из моего архива — дневников, это только маленькая часть моей трудовой жизни охотоведа, перешла на её страницы. Родные лица коллег, охотников, с которыми пройдено столько дорог, теперь запечатлены в печатном слове. Сейчас задаю себе вопрос: Все ли написал о главном? Всех ли упомянул? Всем ли успел сказать великое спасибо за их подвижнический труд? Думаю, что в жизни так не бывает, чтобы всё удалось обозреть, а в особенности об охоте и охотниках. Ведь охота — она бесконечная и вечная.
Воспоминания остаются, как и чувства, связанные с ними. Главное, я хотел для вас, читатели, донести, как охотник входит в мир тайги, и что он там чувствует. Вдумчивый читатель тот, кто любит природу и охоту, думаю, оценит мои литературные наброски, мои старания, чтобы это было не скучно и интересно.

Не судите строго. Вы читайте, а нас, охотников, вновь зовет в путь тайга. Нас ждут новые рассветы, закаты, дождь, снег и открытие и великая охота! В этой другой жизни.
Улетают наши годы как птицы. С грустью вспоминаю прошлое. Оно у всех разное. Если в чём-то судьба и была виновата, перед тайгой. Вы простите меня — её благодарю!

А. Бельков.